Юбилей Киры Муратовой тих и скромен. ТВЦ в 3 часа ночи покажет "Два в одном" и "Культура" отметится "Долгими проводами" и спасительным фильмом В.Непевного "Кира", снятом в 2003-м году и уже не раз показанном. И все - ни ретроспективы фильмов, ни передач, ничего. Все правильно. Не Пахмутова же она в самом деле, не Владимир Меньшов, и даже не Михаил Козаков.

Надо было видеть, сколько людей пришло в понедельник в Библиотеку им. Эйзенштейна на вечер, посвященный 75-летию  Муратовой. На вечере показали "Киру" и три короткометражки - "Справку", "Письмо в Америку" и "Куклу".  Г.Карюк, Ю.Шлыков,  А.Хамраев рассказывали о Муратовой не режиссере, а человеке. О ее способности по-детски расплакаться от беспомощности, о ее одесской «хрущевке», всегда полной народу, о несостоявшейся "Княжне Мери". Зара Абдуллаева, чью книжку о К.М. я читала с большим интересом, умно говорила о том, что Муратову многие принимают лишь раннюю, периода "Коротких встреч" и "Долгих проводов"; что при всей драматичности своей профессиональной и личной судьбы Муратова никогда своими драмами не спекулировала и жертву из себя не делала.

Наверно, это неправильно и грубо - поверять муратовские фильмы реальностью, но часто так бывало, что какие-то эпизоды из ее фильмов я видела потом в жизни. Буквально в первый свой год в Москве я увидела в метро картину, фактически воспроизводящую сцену из "Астенического синдрома" – где учитель, упавший в центре зала, сразу становится в буквальном смысле помехой на пути, через него перепрыгивают и бегут дальше. И уже совсем недавно я услышала отголоски "Мелодии для шарманки" - человеку из-за внешнего вида указывали на дверь, было это при мне, ситуация разрешилась вполне в духе муратовских фильмов, но я ходила подавленная несколько дней.

 Этот муратовский взгляд на мир, который считают жестоким и мизантропичным, на самом деле – трезвый взгляд; и жесток он в той степени, в которой жестоки трезвость и честность. Трезвость, честность и жестокость частично накладываются друг на друга, пересекаются. При этом в ее фильмах очень много юмора, легкости, игры. Она не грозит пальцем, не наставляет, не выжимает коленом доброту и гуманизм, не учит любить родину и многозначительная птичка в финале у нее не вылетает. Ее узнаешь по одному кадру. Она создала свой богатый мир, населила его героями, дала им речь, научила их говорить, они обжили этот мир и им так хорошо вместе  – нигде, ни у какого другого режиссера эти герои жить не смогут, как не могут жить рыбы на суше. Мейнстрим или артхаус, кино мужское или кино женское, патриоты или либерал-атлантисты, возвышенное или земное  – как сильно прет пошлость из всех этих оппозиций, едва только спроецируешь их на нее. К ней ничто из этого не пристанет, это не ее система координат. Она вообще шире любой системы, как любой свободный человек.

Время от времени, по разным поводам, в моей памяти всплывают отдельные эпизоды из ее фильмов. Гениальный, придуманный Муратовой еще в студенческие годы и появившийся только через тридцать с лишним лет в "Трех историях", эпизод: две сморщенные старушки, мать и дочь, перекрикиваются «Ты почему трубку не берешь?» - «Ты почему не звонишь?» Глухота и невозможность полного понимания хоть далекими, хоть близкими. Никто никого не понимает и не слышит, и никогда не поймет. И сюда же – старик на почте в "Долгих проводах", диктующий письмо. И сюда же – монолог безумного фотографа из "Увлечений" о кентаврах, которые существуют, он точно знает. И другие любимые мои эпизоды. В "Настройщике" - синхронно, перед зеркалом, постукивающие себя по лицу Русланова и Демидова, оставившая  на время своих подопечных - Электру, Медею и Федру.  "Чувствительный милиционер", танцующий в капустном поле с зажатой коленями куклой. Летящая по степи лошадь из "Перемены участи". Толстая завучиха из "Астенического синдрома", в уединении исполняющая на трубе «Strangers in the night». Забитая, издерганная мать из "Чеховских мотивов", после скандала застывающая перед телевизором, в котором – балерина. И финал "Долгих проводов", на котором я плачу столько, сколько смотрю этот фильм. И волшебный и жуткий эпизод из изрезанного и покореженного ее фильма "Среди серых камней" -  невыносимо долгий кадр: умирающая девочка и рядом кукла, они очень похожи,  в какой-то момент ты перестаешь различать, кто где, тебе кажется, что на твоих глазах, вот сейчас, пока ты смотрел, из девочки ушла жизнь, а неодушевленная кукла вдруг ожила.  

Напротив библиотеки им. Эйзенштейна есть газетный киоск. Я подошла, купить газету, передо мной стоял мужчина. Он наклонился к окошку и спросил: «Скажите, здесь продают подтяжки?» - «Что?!» - «Скажите, здесь продают подтяжки?». - «Вы что, не видите, что это киоск?», - заорала киоскерша, а мужчина повернулся ко мне: «А вы тоже не знаете, где продают подтяжки?». Я не знала. Обиженный и нелепый, он шел по Каретному ряду и кричал: «Это безобразие! Я не могу купить подтяжек! Во всей Москве не могу купить подтяжек!» и повторял, повторял, а мне хотелось, чтобы он прямо с улицы шагнул в кадр муратовского фильма. Мне кажется, это единственное место, где его бы поняли.

В редакцию OPENSPACE.RU прислали письма из армии

Дальше ›

 «Утром, бывает, проснешься, посмотришь в окно – так хорошо сразу на душе. Солнце светит, птички поют, что еще надо? Нет, как назло -  матушка заходит, брови домиком сделает и начинает:  «пенсию еще когда обещали повысить и ведь не повысили, сволочи; по радио сказали, что эта зима будет самая холодная за последние 30 лет, ты хоть бы окна заклеил; всю ночь не спала, а в 6 утра еще эта гадюка сверху опять стала  туфли разнашивать…» -   и сразу настроение пропадает, понимаешь? смотрю: уже и солнце спряталось, и птички улетели, и небо какое-то тусклое стало. Вот что за человек матушка? Назло, что ли, она это делает?»

И так он крепился, крепился, искал позитив – сначала за окном, потом в телевизоре, потом в себе, теперь, отчаявшись, ищет в книжках. И все без толку.

А вчера позвонила тетушка.

Я, говорит, не могу больше слышать, как он по телефону разговаривает. Бесит: «Ой, здравствуйте, Эсмеральда Борисовна! Эсмеральда Борисовна, я Вам звонил, но Вас не было.  Что вы говорите, Эсмеральда Борисовна! Эсмеральда Борисовна, а завтра в это же время я позвоню, удобно будет? Договорились,  Эсмеральда Борисовна! И Вам тоже! Всего доброго, Эсмеральда Борисовна!»

Как подхалим какой-то. И голос сразу другой делается, и сам как будто в размерах уменьшается. Это он зашел недавно в компьютер и там какую-то книжку нарыл про навыки общения. С Москвой списался и ему прислали. Вычитал, что человеку на подсознательном уровне приятно свое имя слышать, человек вроде сразу к тебе располагается. И вот вставляет теперь везде. Так противно, сил нет.

 Я говорю: ты б себя со стороны послушал! Надо ж достоинство какое-то сохранять. Один раз в начале разговора можно обратиться по имени, и второй раз - в конце,  и достаточно! Зачем  в каждую фразу вставлять? Пока она тебя нахер не послала.

 Эх, он как завёлся! Белого цвета стал. «Не программируй меня! - орет. – Ты мне удачу спугиваешь! У меня только-только стало все налаживаться! Я на позитивную волну настроился, а ты мне сбиваешь! Сядет, как сова, сантиметр на шею повесит и слушает, еще и комментирует!»

 Ага, начитался – «позитивная волна»,  «программирование». А в жизни все проще. Так и бывает. Человек терпит, терпит,  потом не выдерживает  и нахер посылает. И что тут программировать? Чтоб это понять, необязательно быть психологом. Достаточно быть просто эрудированной портнихой. Так теперь моду взял - из ванной звонить. С трубкой уходит, запирается, воду включает и начинает: «Добрый вечер, Эсмеральда Борисовна, не разбудил?»

 Что я могла сказать? А то я не знаю, что эрудированная портниха – это страшная сила.

А ведь я её любила. И весну каждый год ждала не из-за какого-то там обновления природы, а из-за встречи с ней. И после школы тащилась на рынок не для того, чтоб в очередной раз услышать: «Эскимо на палочке для красивой дамочки!», «Клубника  - половина мёд, половина сахар!», «Куры жареные, только что из курятни!», а чтоб увидеть свою молодую, стройную, подпоясанную красавицу, которой в своё время даже посвящали песни, я это точно знала.

Собственно, не так много и было у меня привязанностей - бабушкины осетинские пироги, уральские пельмени другой бабушки, мамин торт, ну и моя героиня черемша. Из-за своей преступной связи с чесноком черемша была под запретом. И если другие запретные плоды – все цитрусовые, большая часть паслёновых, а также шоколад, а также клубника, а также всё жареное, маринованное, солёное и острое – я покорно не ела, то черемшу  я не могла вот так сдать.  Она не так долго бывает, много её не съешь, и в конце концов, пошли они все к чёрту, имею я право на своё зелёное чесночное счастье?

Весной после школы я шла на рынок и покупала черемшу. К ужину мыла её, кидала в кипящую воду, через 4 минуты вынимала, брызгала на нее запретным уксусом, добавляла ложку растительного маcла, наматывала на вилку и ела. С удовольствием, с наслаждением. Как хорошо она шла под молодую картошку!

В Москве я потеряла черемшу из вида. Я добросовестно ходила на рынок, но её не находила. Я спрашивала черемшу, а мне показывали что-то большое, зеленое, щавелеподобное.

 - Ну это не черемша! – жаловалась я дедушке. – Мне нужны маленькие аккуратные стебельки в пучках! Помнишь, стояли перевязанные?
- А-а, - махал он обреченно рукой. – Что ты хочешь? Москва! Что с неё взять? Здесь всё не то…

В супермаркетах лежала на лотках маринованная черемша. Купила как-то и не смогла есть – кислая, жёсткая, раздувшаяся, как воспалённая жила… Я продолжала свои поиски, и в это время мне нанесли первый удар. Как часто бывает, нанёс самый близкий человек, сестра. В ответ на мои очередные черемшиные стенания и упоминания песни «Черемшина», она сказала:

- А ты знаешь, что это не про черемшу песня?

- Как не про черемшу? А про что?

- Черемшина - это куст черёмухи, -  бесстрастно ответила она. За ее плечами был выученный украинский язык,  за моими – кладбище утраченных иллюзий.

- Черёмуха?! – возмутилась я. – Банальная, хрестоматийная черёмуха?

- Девушка влюбилась в пастуха и ждёт его у куста черёмухи, – веско продолжала  сестра. - Он сейчас овец загонит и придёт. А пока овцы пьют воду из Черемоша. Черемош – это река такая.

- В какого еще пастуха она влюбилась?! – я взбесилась. – Что, про эту ерунду песню надо было сочинять?!

- Сочинили. А черемша осталась невоспетой.

Что ж такое-то, - думала я про себя. – Мало того, что черемшу мне нельзя. Мало того, что купить её не могу. Так еще и песню отняли. Пойду завтра на рынок и куплю то, что они называют черемшой.

Я со злости купила 5 пучков. Это было совсем не то. Разросшаяся,  с большими листьями, неопрятная распустёха вместо тех, маленьких, "подстриженных", светло-зеленых перетянутых стебельков с острыми кончиками.

Только я успела положить её в воду, как позвонил папа:

- Слушай, а ты с листьями купила?

- А что, у меня был выбор? – огрызнулась я. – Тут она вся с листьями! Тут в принципе нету стебельков! Вот тех, маленьких пучков, 10 см высотой, как у нас в N. было -  нету!
- Ты там смотри осторожно. А то тётушка так траванулась однажды. Перепутала  черемшу с ландышем, у них листья похожи, а ландыш ядовитый. Так что ты нюхай каждый  лист, черемша должна чесноком пахнуть.

Кайф сломался окончательно. Те стебельки из детства не пахли чесноком. Они пахли свежестью и весной. И чистотой. И прелестью запрета. Они занимали мало места. Они были неназойливые, деликатные, воспитанные. И никто ими не травился.

- Так вот ты какая, - думала я, наматывая черемшу на вилку. - Вот, значит, ты какая. Поэтому о тебе и песен не пишут. Злая, горькая, нахальная. Лживая. 
 

Жде дівчина, жде.

Каждый раз, когда моя тётушка смотрит концерт, посвященный 60-летию Ротару, или 70-летию Пьехи, или 48-летию Пугачевой, или 75-летию Пахмутовой, или 80-летию Добронравова, или 50-летию Пугачевой, или 70-летию Кобзона, или 41-летию Лолиты, или 50-летию Долиной, или 60-летию Пугачевой, и всех, кто у них есть ещё там - она смеется: "Так я с ними и постарела". И в общем, так и есть. Без них, по большому счёту, и жизни нет.  Без них, можно сказать, вообще «лететь с одним крылом».

 «Я про себя столько не знаю, сколько про них!» - говорит тётушка. Сама она считает, что есть три  категории людей, которые  должны отмечать юбилеи.  Это лётчики-космонавты, государственные деятели и народные артисты. Когда кто-то из ее подруг в преддверии круглой даты заводит разговор о юбилее, тётушка спохватывается: «Ты что, смеешься, что ли? Какой тебе юбилей? Ты что, летчик-космонавт? Или ты государственный деятель? Или народная артистка? Чего ты выдрыгиваешься?  Свари курицу, пирог испеки, и что ещё надо?» - и на том конце провода с тётушкой поочередно соглашаются  Фатимка из Пенсионного,  Танька-всезнайка, Лидка из аптеки,  Майка из ЖЭКа, Игнатовна из поликлиники,  Анна Яковлевна с 1-го этажа,  Этери, которая ткемали делает лучше вашей Веденеевой,  Алка-глухая, которой пенсию неправильно насчитали,  Тайкула, которая опять со снохой поскандалила, Мананка, сын которой во 2-м классе, придя из школы, сказал "Мама, у нас завтра родительское собрание, только ты, пожалуйста, оденься, как женщина, а не как гражданка" и ей так стыдно стало, представляешь?,  Зера, у которой самые лучшие куры на рынке,   женщина-загадка по прозвищу «Жопа на колёсах» (ее имени не знает никто, а прозвище она получила за  редкую при ее габаритах способность мгновенно оказываться в любой точке города) и еще полгорода её подруг дружно решают "не выдрыгиваться" и не отмечать юбилеи. И в конце концов, действительно, что может быть лучше курицы и пирога?  

Зато вечером они включат свои «Шилялисы» и «Электроны»,  синхронно стукнут по ним кулаком, чтоб появилось изображение, и увидят тех, с кем вместе постарели – самопровозглашённых примадонн в окружении смущённых экс-мужей и лощёных пажей, государственных деятелей в дорогих костюмах, а если очень повезёт, то и лётчика-космонавта, которая им расскажет, как они тут жили, пока она там летала. 

А утром они позвонят друг другу по своим дисковым телефонам и с наслаждением, упоением и радостью перемоют кости тем, о ком они знают больше, чем о себе:

- Фильку, как бедного родственника, с краю посадила.

- Всезнайка мне вчера целый час интервью с ней зачитывала, там она его балбесом назвала.

- А про Пьеху опять сказали, что она хорошо выглядит, слышала? С 70-х годов это говорят! А как она должна была выглядеть, когда ей еще и сорока не было?

- Надоели они все. Тогда уж действительно лучше ткемали делать.

- Юлькино платье видела? С гипюровой вышивкой по всей спине! Как горничная, вот скажи! В конце концов, ты государственный деятель, надень черный костюм, белый топик и цЕпочку повесь! Оденься как женщина…

- Это, помнишь,  Мананкин сын, когда во 2-м классе учился…

- Да знаю я! Он уже дедом скоро будет, она всё эту гражданку вспоминает, аферистка.

- И трубку всегда на первый звонок хватает. Так противно, как будто в детскую комнату милиции звонишь!

- Не говори...

Поговорят так час-другой, и станет легче. И никакой юбилей не нужен. «И мы ещё споём».