mat_i_macheha

Сто вопросов к взрослому. Леонид Парфёнов

2009-12-22T10:21:40Z

С первых минут было понятно, что все эти «события-люди-явления», твердые знаки на конце, российские империи, птицы-гоголи, всевозможные модификации «Намедни», и еще много всего другого, за что Парфенова любят, - детям до лампады. Они спрашивают – а что вы почувствовали при первом поцелуе? А вы часто говорите жене, что ее любите? А жена вам? А какая ваша самая большая трусость? Сидит Леонид Геннадьевич в рубашке с окунем и судаком, отвечает, но все норовит свернуть на работу да на съемки, мол, «этим и интересен», а ему не дают. «А что первое видишь, когда в вашу квартиру заходишь?» - «Прихожую, - отвечает Л.Г. – А вы думали ванную?»

И так они общаются. И мне Парфенов нравится: в меру "свой", в меру - мэтр, ироничен, но без ерничанья, "одеть-надеть" кому надо поправил, все правильно, в общем, все, как и должно быть.

Наконец пришла очередь самого Парфенова задавать вопросы детям. Он приступает: - Кем вы себя видите через 10 лет? А доход какой? Десятка? Не, в российской лиге столько не будет. А машина? Ауди-восьмерка? А че такая большая? Это ж как сам у себя шофером работаешь... А у вас? А че не Бентли? Так компактную же можно. Ага, а Поршак, значит, не пафосно! - и спрашивает все мальчиков. И у всех одно: профессию, доход, авто. Как будто соцопрос проводит и графы заполняет: футболист, моряк, бизнесмен/ Ауди, Порше…

Я прибалдела, сижу и млею: в своей стихии наконец человек оказался. Как ~~окунь~~ рыба в воде. И энергия появилась, и напор, и глаза горят. «Туарег? - не унимается Л.Г. - Так Туарег с двух с половиной штук в месяц вы не купите. Или машину поскромнее, или зарплату повыше. Пять-шесть пусть будет».

И тут ведущий зачем-то разрушает вдруг шутя всю эту пышную нелепость: «Леонид, - говорит он, - а почему вы только мальчиков спрашиваете?» - «Ну просто мечтания девочек я плохо представляю... Ну давайте спросим».
- Через 10 лет я хочу работать врачом. Хочу выйти замуж и родить детей, – сказала девочка. И идиллия кончилась.
- Это я не очень понимаю, – ответил Парфенов. – Надеюсь, не обидел? Просто мне казалось, что в 15 лет все считают себя гениями. Если б вы сказали, что хотите топ-моделью быть, я бы еще понял.

В финале Парфенов сказал, что он думал, что дети мечтают о чем-то дерзком, а увидел людей, не собирающихся что-то требовать от мира, людей, принявших реальность и готовых под нее подстраиваться.

Задумалась я. Не о топ-модели, о карьере которой нужно мечтать в 15 лет. И не о конформистах, сидящих за школьными партами. А обо всем этом семейно-бытовом, прошу прощения, дискурсе. О детях, которых в картине мира успешного мужчины нет. О банальных, простых и на самом деле здоровых мечтах, обернувшимися вдруг мечтами лузерши, о которых даже и сказать нечего.

О том, что талантливый, остроумный, веселый и находчивый, любимый мой Парфенов по-штольцевски схематичен. И что обратной стороной его знаменитого умения отливать слова в емкие, красивые формулировки как раз и является эта приверженность таким же красивым, ясным, совершенным схемам, где молодость – это исключительно дерзость желаний и четкость алгоритма их достижения, а мальчики и девочки располагаются каждый в своей клеточке и мечтают о чем-то очень конкретном, о том, что можно описать цифрами и брендами. А если нельзя – то и не мечта это вовсе, а недоразумение какое-то.

Холодный Леонид Геннадьевич, как айсберг в океане, хоть и любимый по-прежнему.

Егор Гайдар

2009-12-17T08:53:30Z

Мое детство - это километровые очереди, начинающиеся на втором этаже универмага, продолжающиеся на лестнице, выходящие на улицу и заканчивающиеся за углом большого здания. Это разноцветные талоны, которые надо было успеть отоварить. Это стерильные полки магазинов. Это обмороки на жаре, в очереди за школьными тетрадками. И звонки всей родне: "срочно берите трехлитровые банки и приезжайте, здесь выбросили постное масло, очередь мы заняли, должно хватить". И это был богатый, щедрый Кавказ. Что было во всей остальной стране - я могу только догадываться.

Но Бог любил эту большую, неповоротливую и неблагодарную страну и послал ей Егора Тимуровича Гайдара, чтобы он отвел от нее гражданскую войну и голод. И это было чудо. А чудо осознается только постфактум, и не всеми. Страна, избежавшая катастрофы, до сих пор катящаяся по рельсам, проложенным тогда Гайдаром, отплатила ему ненавистью и проклятьями, а многие из тех, кто в 90-е лично и профессионально состоялся, потом поучаствовали в создании мифологии "лихих 90-х".

Сейчас много говорят, что Гайдар не любил публичную политику и не умел быть публичным политиком. Я думаю, что не столько публичность была чужда Гайдару, сколько сам жанр публичной политики, предполагающий огрубление, упрощение, спекуляцию. В его выступлениях, статьях, книгах никогда этого не было. В фундаментальной "Гибели империи" он по полочкам разложил причины краха советской модели экономики, показал обреченность самой системы, доказал фактами, что резкое торможение этого маховика было единственным способом избежать катастрофы. В это же время рядом полыхала Югославия. Книга эта большинством не прочитана. И, уверена, не потому, что "сложно написана" (вполне доступно она написана), а потому, что чтобы приблизиться к чему-то новому, нужно что-то в себе преодолеть, сделать усилие. Привычнее и легче - воспринимать полублатную солдафонскую риторику о завлабах и "лихих 90-х".

Этот стереотип, что ученый всегда теряется при столкновении с реальностью, а вот крепкий хозяйственник ее запросто обуздывает, наверно, неискореним. В Гайдаре была цельность, была внутренняя жесткость, не жесткость пахана, на которую так падок зашуганный наш народ, а стержень большой личности. То, что личность эта исторического, огромного масштаба, еще полностью не осознается.

Егор Тимурович, спасибо Вам, что Вы были. Светлая Вам память.

Пан и Панночка

2009-11-12T14:45:37Z

а сбоку, как водится, бантик

К.М.

2009-11-04T21:42:05Z

Пахмутова своим юбилеем заняла все телепространство, продыха нет и не будет, мы наказаны, не знаю за что.

Юбилей Киры Муратовой тих и скромен. ТВЦ в 3 часа ночи покажет "Два в одном" и "Культура" отметится "Долгими проводами" и спасительным фильмом В.Непевного "Кира", снятом в 2003-м году и уже не раз показанном. И все - ни ретроспективы фильмов, ни передач, ничего. Все правильно. Не Пахмутова же она в самом деле, не Владимир Меньшов, и даже не Михаил Козаков.

Надо было видеть, сколько людей пришло в понедельник в Библиотеку им. Эйзенштейна на вечер, посвященный 75-летию Муратовой. На вечере показали "Киру" и три короткометражки - "Справку", "Письмо в Америку" и "Куклу". Г.Карюк, Ю.Шлыков, А.Хамраев рассказывали о Муратовой не режиссере, а человеке. О ее способности по-детски расплакаться от беспомощности, о ее одесской «хрущевке», всегда полной народу, о несостоявшейся "Княжне Мери". Зара Абдуллаева, чью книжку о К.М. я читала с большим интересом, умно говорила о том, что Муратову многие принимают лишь раннюю, периода "Коротких встреч" и "Долгих проводов"; что при всей драматичности своей профессиональной и личной судьбы Муратова никогда своими драмами не спекулировала и жертву из себя не делала.

Наверно, это неправильно и грубо - поверять муратовские фильмы реальностью, но часто так бывало, что какие-то эпизоды из ее фильмов я видела потом в жизни. Буквально в первый свой год в Москве я увидела в метро картину, фактически воспроизводящую сцену из "Астенического синдрома" – где учитель, упавший в центре зала, сразу становится в буквальном смысле помехой на пути, через него перепрыгивают и бегут дальше. И уже совсем недавно я услышала отголоски "Мелодии для шарманки" - человеку из-за внешнего вида указывали на дверь, было это при мне, ситуация разрешилась вполне в духе муратовских фильмов, но я ходила подавленная несколько дней.

Этот муратовский взгляд на мир, который считают жестоким и мизантропичным, на самом деле – трезвый взгляд; и жесток он в той степени, в которой жестоки трезвость и честность. Трезвость, честность и жестокость частично накладываются друг на друга, пересекаются. При этом в ее фильмах очень много юмора, легкости, игры. Она не грозит пальцем, не наставляет, не выжимает коленом доброту и гуманизм, не учит любить родину и многозначительная птичка в финале у нее не вылетает. Ее узнаешь по одному кадру. Она создала свой богатый мир, населила его героями, дала им речь, научила их говорить, они обжили этот мир и им так хорошо вместе – нигде, ни у какого другого режиссера эти герои жить не смогут, как не могут жить рыбы на суше. Мейнстрим или артхаус, кино мужское или кино женское, патриоты или либерал-атлантисты, возвышенное или земное – как сильно прет пошлость из всех этих оппозиций, едва только спроецируешь их на нее. К ней ничто из этого не пристанет, это не ее система координат. Она вообще шире любой системы, как любой свободный человек.

Время от времени, по разным поводам, в моей памяти всплывают отдельные эпизоды из ее фильмов. Гениальный, придуманный Муратовой еще в студенческие годы и появившийся только через тридцать с лишним лет в "Трех историях", эпизод: две сморщенные старушки, мать и дочь, перекрикиваются «Ты почему трубку не берешь?» - «Ты почему не звонишь?» Глухота и невозможность полного понимания хоть далекими, хоть близкими. Никто никого не понимает и не слышит, и никогда не поймет. И сюда же – старик на почте в "Долгих проводах", диктующий письмо. И сюда же – монолог безумного фотографа из "Увлечений" о кентаврах, которые существуют, он точно знает. И другие любимые мои эпизоды. В "Настройщике" - синхронно, перед зеркалом, постукивающие себя по лицу Русланова и Демидова, оставившая на время своих подопечных - Электру, Медею и Федру. "Чувствительный милиционер", танцующий в капустном поле с зажатой коленями куклой. Летящая по степи лошадь из "Перемены участи". Толстая завучиха из "Астенического синдрома", в уединении исполняющая на трубе «Strangers in the night». Забитая, издерганная мать из "Чеховских мотивов", после скандала застывающая перед телевизором, в котором – балерина. И финал "Долгих проводов", на котором я плачу столько, сколько смотрю этот фильм. И волшебный и жуткий эпизод из изрезанного и покореженного ее фильма "Среди серых камней" - невыносимо долгий кадр: умирающая девочка и рядом кукла, они очень похожи, в какой-то момент ты перестаешь различать, кто где, тебе кажется, что на твоих глазах, вот сейчас, пока ты смотрел, из девочки ушла жизнь, а неодушевленная кукла вдруг ожила.

Напротив библиотеки им. Эйзенштейна есть газетный киоск. Я подошла, купить газету, передо мной стоял мужчина. Он наклонился к окошку и спросил: «Скажите, здесь продают подтяжки?» - «Что?!» - «Скажите, здесь продают подтяжки?». - «Вы что, не видите, что это киоск?», - заорала киоскерша, а мужчина повернулся ко мне: «А вы тоже не знаете, где продают подтяжки?». Я не знала. Обиженный и нелепый, он шел по Каретному ряду и кричал: «Это безобразие! Я не могу купить подтяжек! Во всей Москве не могу купить подтяжек!» и повторял, повторял, а мне хотелось, чтобы он прямо с улицы шагнул в кадр муратовского фильма. Мне кажется, это единственное место, где его бы поняли.

mat_i_macheha @ 2009-11-01T18:34:00

2009-11-01T15:36:09Z

Бедные, бедные мальчики.

свидетельство

Толины письма. Часть 1

В редакцию OPENSPACE.RU прислали письма из армии

Дальше ›

mat_i_macheha @ 2009-10-16T14:35:00

2009-10-16T10:37:57Z

Мой дядя давно хотел научиться мыслить позитивно, но ему никак не удавалось. Притом каждый раз ему казалось, что еще чуть-чуть, и он достигнет высшей точки блаженства в своих помыслах, и каждый раз как будто какая-то сила возвращала его к реальности. Какой-то силой, как правило, были близкие.

«Утром, бывает, проснешься, посмотришь в окно – так хорошо сразу на душе. Солнце светит, птички поют, что еще надо? Нет, как назло - матушка заходит, брови домиком сделает и начинает: «пенсию еще когда обещали повысить и ведь не повысили, сволочи; по радио сказали, что эта зима будет самая холодная за последние 30 лет, ты хоть бы окна заклеил; всю ночь не спала, а в 6 утра еще эта гадюка сверху опять стала туфли разнашивать…» - и сразу настроение пропадает, понимаешь? смотрю: уже и солнце спряталось, и птички улетели, и небо какое-то тусклое стало. Вот что за человек матушка? Назло, что ли, она это делает?»

И так он крепился, крепился, искал позитив – сначала за окном, потом в телевизоре, потом в себе, теперь, отчаявшись, ищет в книжках. И все без толку.

А вчера позвонила тетушка.

Я, говорит, не могу больше слышать, как он по телефону разговаривает. Бесит: «Ой, здравствуйте, Эсмеральда Борисовна! Эсмеральда Борисовна, я Вам звонил, но Вас не было. Что вы говорите, Эсмеральда Борисовна! Эсмеральда Борисовна, а завтра в это же время я позвоню, удобно будет? Договорились, Эсмеральда Борисовна! И Вам тоже! Всего доброго, Эсмеральда Борисовна!»

Как подхалим какой-то. И голос сразу другой делается, и сам как будто в размерах уменьшается. Это он зашел недавно в компьютер и там какую-то книжку нарыл про навыки общения. С Москвой списался и ему прислали. Вычитал, что человеку на подсознательном уровне приятно свое имя слышать, человек вроде сразу к тебе располагается. И вот вставляет теперь везде. Так противно, сил нет.

Я говорю: ты б себя со стороны послушал! Надо ж достоинство какое-то сохранять. Один раз в начале разговора можно обратиться по имени, и второй раз - в конце, и достаточно! Зачем в каждую фразу вставлять? Пока она тебя нахер не послала.

Эх, он как завёлся! Белого цвета стал. «Не программируй меня! - орет. – Ты мне удачу спугиваешь! У меня только-только стало все налаживаться! Я на позитивную волну настроился, а ты мне сбиваешь! Сядет, как сова, сантиметр на шею повесит и слушает, еще и комментирует!»

Ага, начитался – «позитивная волна», «программирование». А в жизни все проще. Так и бывает. Человек терпит, терпит, потом не выдерживает и нахер посылает. И что тут программировать? Чтоб это понять, необязательно быть психологом. Достаточно быть просто эрудированной портнихой. Так теперь моду взял - из ванной звонить. С трубкой уходит, запирается, воду включает и начинает: «Добрый вечер, Эсмеральда Борисовна, не разбудил?»

Что я могла сказать? А то я не знаю, что эрудированная портниха – это страшная сила.

Благотворительный аукцион

2009-10-06T22:01:07Z

http://lazareva-tatka.livejournal.com/13329.html

"Волчок"

2009-10-02T10:53:37Z

Не надо, не плачь. Сиди и смотри,
как горлом идет любовь

Еще в понедельник посмотрела «Волчка» и все никак не напишу. По горячим следам сформулировать впечатления не получилось, боюсь, не получится и сейчас.

Конечно же, это история любви. Горькой, крепкой, настоянной на страдании и жертвенности. Любви необъяснимой. Нечеловеческой.

В «Волчке» вообще много дикого, необузданного, животного. Когда пьяная мать, гордясь своей выдумкой, упоенно, с садистическим удовольствием рассказывает девочке, что та – волчонок, найденный на кладбище, - она не просто пугает ребенка очередной страшилкой. Эта история, хоть и пришла ей в голову по пьяни, думаю, в глубине своей отражает отказ матери от кровного родства, объясняет в какой-то мере отношение к дочери как к животному, хуже. Девочка и спит, по-собачьи свернувшись в клубок, в ногах у хозяйки-матери, совокупляющейся с очередным партнером.

На ассоциативном уровне "волк" у меня всегда связан с преданностью и верностью. И безымянная девочка предана матери. Той, которая есть. Она бросается на каждого, посмевшего посягнуть на нее. Она ждет ее на подоконнике и освещает ей путь лампой-маяком. Она с изощренной жестокостью давит ежа, которого принесла ей мать - она чувствует обман и протестует, и заменители ей не нужны. Она любит, любит, любит эту опустившуюся, бессовестную, расчеловечившуюся, отсидевшую за убийство мать настолько, что в какой-то момент теряет не осознаваемый еще предел и тянется к ее груди и расстегивает на ней рубашку, и это самая жуткая сцена в этом сложном, но притворяющемся простым, фильме.

Здесь можно еще много о чем говорить. И об отсутствии среды, и об авторе, от чьего лица ведется повествование (с того света), и о замечательных волчкообразных рефренах, напомнивших мне Муратову -в частности там есть очень сильный эпизод, ближе к финалу, когда мать, дразня дочь, выкрикивает последние слоги слов, произнесенных девочкой. Это ритмика собачьего лая. И на таких перекличках в «Волчке» строится очень многое.

Но мне отдельно хочется сказать о речи персонажей – очень точно пойманной, но главное - уникальной для каждого героя, несмотря на их социально-культурную общность. Принадлежа к одному социальному слою, эти люди – мать, девочка, бабка, тетка, секс-партнеры матери – говорят на одном сниженном языке, но говорят каждый по-своему. Слов мало, на наш слух - так вообще одни междометия да мат, но Сигарев дает каждому свою речь, свои слова, свои сочетания, свою интонацию. Это не разные цвета на палитре, это разные оттенки одного цвета. Из бедного языка получилась богатая речь, и такое речевое богатство на столь узком социальном сегменте, по-моему, большая редкость для сегодняшнего кино.

С самого начала понятно, что эта история должна кончиться трагически, волчок крутится недолго - и жизнь девочки окажется очень короткой. В сценарии есть намек на раскаяние матери – ее рыдания в финале. В фильме их нет, и очень хорошо, что нет. Это наглухо заколоченный, душный мир, обреченный на воспроизведение одной и той же поведенческой матрицы, раскаяние обещало бы прервать порочность этого круга, манило бы обманчивой иллюзией спасения. Здесь этого нет. Здесь все честно - никто не раскается и не заплачет.

Похороните меня за плинтусом

2009-09-04T21:05:29Z

Во второй раз посмотрела фильм, снятый по повести Санаева. В первый раз он мне скорее понравился, сейчас посмотрела и поняла: чтобы принять этот фильм полностью, не нужно считать его экранизацией повести. Нужно развести два эти произведения.

Тогда не будешь сокрушаться, что одна из лучших сцен книги - финальный монолог бабушки под дверью у дочери - в фильм не вошла, и рассказ деда, изливающего душу соседу после очередного семейного скандала, тоже не вошел, и поездка в Железноводск, хоть как-то размыкающая эту невыносимую герметичность быта, тоже осталась за кадром. Но этих сцен просто жалко, а вот изменения в финале, по-моему, принципиальны.

Дело в том, что мальчика из книжки, испуганно жавшегося к маме на похоронах, в финале фильма нет, а есть совсем другой мальчик, у могилы доверительно сообщающий маме, где бабушка прятала деньги и спрашивающий, когда они собираются распродавать вещи. Тот мальчик из книги смог преодолеть мучавшее его прошлое, простить и вопреки всему полюбить бабушку. И вся книга об этом. Именно поэтому, несмотря на горечь, жалость, слезы, после прочтения все равно испытываешь какое-то светлое чувство. Потому что есть выход - в любви и всепрощении. Сможет ли простить мальчик из фильма, не станет ли он сам тираном - я не уверена. Это другой мальчик.

Скорее всего, именно так фильм и был задуман - о необратимости последствий любой тирании. Тирания не как один из оттенков огромной, пожирающей, извращенной любви, а как большое и безусловное зло, калечащее и сметающее все, что попадется на пути. В каком-то интервью Снежкина я прочла, что бабушка выступает едва ли не метафорой советской власти и что фильм о бабушке, а не о мальчике. Если так, то все становится на свои места, хотя мне лично жалко, что так. Ведь в книге у каждого была своя неразрешимая драма. Фильм же свелся исключительно к бабушке, и в чем, например, драма матери, мне из фильма не очень понятно. (Кстати, сцена, где Шукшина ночью по слогам диктует подруге по телефону диагноз "муковисцидоз", смотрится абсолютно фальшиво. И ночью-то зачем? Там градус экстремальности и без ночных звонков высок).

Конечно, Крючкова в роли бабушки превзошла себя. Поначалу мне казалось, что она пережимает, но потом поняла, что там пережать невозможно, в этой реальности нет той "нормы", откуда можно вести отсчет. Большая, неуемная, нелепая, беспредельная, мощная, некрасивая, деспотичная, нездоровая, любящая, проклинающая, несчастная, одинокая, не понимаемая никем и сама никого не понимающая, источник страданий всей семьи. Бедная.

При всем при том: я слишком люблю эту книжку, чтобы целиком принять такую ее трактовку.

Перепост

2009-09-02T09:29:17Z

http://vveshka.livejournal.com/19477.html

подписаться против строительства башни: http://bashne.net

mat_i_macheha @ 2009-08-30T17:15:00

2009-08-30T13:19:06Z

Давно чувствовала, а в эти дни окончательно убедилась, что бывают ситуации, когда чужая честность отталкивает, а идейно близкий на какое-то время становится этически далеким. И это этическое расхождение задевает глубже и сильнее, чем расхождение идеологическое.

Вот умер Михалков - и многим приличным, образованным, умным людям захотелось высказаться. От всего сердца. Искренне и пылко. С красным словцом, по-хозяйски припасенным к случаю. Захотелось выплеснуть свою "правду", копившуюся много лет и "сказать всё" - о подлом веке, о сервильности, о трех гимнах, о бездарности, о дяде Степе, о реставрации и до кучи - о генах, детях и внуках. Перешагнуть через показавшееся ханжеским "или хорошо - или ничего" и быть честным.

И как же тошно мне стало от этой честности, от этой искренности, от этого чистосердечия, в один момент обернувшимися хамством. Оказалось, что сдержать свой зуд хотя бы на несколько дней - для многих почти невыполнимая задача.

И вот читаешь это все, а одновременно слышишь родные бабушкины интонации, с которыми она читала мне "Упрямого Фому", слышишь радио, пугавшее меня по утрам ненавистным гимном, видишь блестящий парфеновский сюжет в "Итогах" о гимне на агонизирующем уже НТВ, - и понимаешь, что чем сложнее отношение к личности умершего, тем выше должен быть этический барьер, который ставишь сам перед собой. Понимаешь, что не ханжество это, а нечто, задающее форму, устанавливающее предел. Что нарушение неписаных этических норм никогда так не бесит, как в случае неадекватной реакции на чью-то смерть, и что если упадет этот барьер, то вместе с ним рухнет что-то очень важное. А чужая смерть так и будет всего лишь поводом громко "заявить позицию" и лишний раз поёрничать над тем, кого давно и всем сердцем не любишь.

mat_i_macheha @ 2009-08-21T00:04:00

2009-08-20T20:05:00Z

18-го числа исполнилось 10 лет, как мы стали отмечать папе второй день рождения. Господь, врачи и мама спасли его. Эта вторая жизнь очень непростая, в ней множество ограничений, строжайшая диета и двадцать таблеток в день, в ней - дисциплина, терпение и воля, в ней - конфликт очень деятельной, энергичной натуры с физической неспособностью реализовать свой потенциал, в ней первая группа инвалидности и еще много такого, о чем не то что в блоге, а вообще никогда никому не расскажешь, и не нужно. Но это жизнь. Эти пироги во здравие.

mat_i_macheha @ 2009-08-19T10:27:00

2009-08-19T06:30:06Z

http://varfolomeev-v.livejournal.com/185148.html

mat_i_macheha @ 2009-07-29T14:30:00

2009-07-29T10:31:06Z

Нам дали горячую воду, и я, засучив рукава, принялась за уборку квартиры. Я знаю не так много людей, которые любят заниматься уборкой. Но одна женщина из моего далекого детства и сегодня служит для меня стимулятором деятельности, от ее образа я подзаряжаюсь, ее вспоминаю, а вспомнив, уже с подлинным удовольствием занимаюсь этим грязным делом. Мне далеко до нее по всем статьям. У меня нет ни ее размаха, ни ее скорости, ни ее объема работы. А главное - такого сознания собственной миссии. Масштаб не тот, все не то. Только и остается, что вспоминать.

Наша соседка Таня периодически ездила на другой конец города делать уборку в квартире своего брата Ёси. Ёся был женат, жил со своей Надькой на момент рассказа лет тридцать, но для Тани важно было нагрянуть в их отсутствие в квартиру, навести там порядок, а потом рассказать об этом всему подъезду. Она выходила во двор, садилась на лавочку, ждала первую жертву и обрушивалась на нее. Потихоньку собиралась публика. Рассказывала она всегда так, что после ее рассказа хотелось стыдливо уползти домой и вылизывать свою квартиру языком долго-долго.

- Вчера опять к Ёське ездила, - начинала она устало. - Захожу, а в квартире срач по колено. Веришь? Буквально ступить негде! Иду на кухню, сразу открываю холодильник, а в холодильнике - шаром покати. То есть просто жрать нечего, пустые полки. Куска хлеба в доме нет! Я пулей - на рынок. Птицу беру, морковь, картошку, рис, творог. Творог свежайший. Ну ты знаешь, как я покупаю? Меня все тамошние торговки знают. Фрукты, яйца домашние, хлеб, молоко взяла, в общем - как ишак навьючилась. Вернулась в этот их клоповник - и к плите. Наварила им целую бадью супа, жрите, думаю. Пока я жива, катайтесь.

Потом в ванную заглянула. А там! Представь, вся ванна водой наполнена, а в ней белье киснет. Я рукава закатала, нашла там стиральный порошок, старый какой-то, в следующий раз со своим приду, засыпала туда всю пачку и как начала там шуровать! Простыни, пододеяльники! Все, что хочешь! Это, представляешь, она ни хрена не стирает, она в ванной копит! Эх, я там как развернулась! Машина не работает, так я вручную стирала как проклятая, в три погибели согнулась, с радикулитом своим, хрен с ним, думаю, в конце концов, ради брата же делаю, не ради неё. Выстирала всё и пошла на балкон, вешать.

А на балконе! А на балконе! Мама родная! Ты бы видела, что там творится! На полу во-от такой слой голубиного говна! Вот такой, я тебе клянусь! Ты меня знаешь, я врать не умею, всю жизнь правду говорю, вечно за правду и страдаю. А Катька там орет, у меня сердце разрывается! Как орет, бедная!
– Что за Катька?
- Ворона у них ручная, Катька. На балконе живет. Орет как резаная!
– А че она орет-то?
– Так жрать хочет. Жрать хочет, вот и орет! Бедное животное! Зверюгу завели, держат в доме и не кормят, представляешь? Это люди разве? Я пошла на кухню, оторвала ей полбатона, я ж купила только что, свежий такой батон, зажаренный, как я люблю – и Катьке накрошила. «Жри, - говорю, - Катька, пока я жива, жри, а то подохну, и ты на второй день подохнешь, кому ты нужна, тварь ты бедная…» Катька молчит, жрет, я надеваю перчатки, беру лопату и начинаю говно отдирать! Это ж надо засраться так. По уши, в прямом смысле слова! Намучилась, спина не разгибается уже, но отодрала все. Они там на даче развлекаются, я тут корячусь для них... доля золовкина.

Она перевела дух.
- Стала тряпку искать. И нигде нет, представляешь? Где она что хранит, хрен ее знает, там черт ногу сломит. Ну, думаю, я старую наволочку щас разорву. Открываю шкаф – огромная моль вылетает, на меня прямо! В лицо этот вертолет! Я таких, сколько живу, не видела! Стрекочет, тарахтит, зараза! И тут на меня сверху ком белья летит! Она белье не сворачивает вообще, представляешь? Запихивает туда, и все. Комом. И как повалилось оно! Я схватила первую попавшуюся тряпку, безразмерная хламина какая-то. Что такое, думаю, не могу понять. Думала, чехол на танк. Оказалось, Надькины трусы. О Господи… Еле-еле нашла наволочку, разорвала ее и пошла опять на балкон.

И споткнулась о свалку книг в углу. Там гора книг у нее, и вот они сползают, чуть заденешь, полкомнаты занимают... А ну, думаю, че сноха читает? Взяла верхнюю. И что ты думаешь? «Выращивание ананасов в домашних условиях». Меня такое зло взяло! Вот знаешь, до слёз буквально! Я села на пол, уткнулась в эту наволочку разодранную и расплакалась. До того обидно за Ёську стало! Ни стыда, ни совести вообще! В доме жрать нечего, она ему ананасы на подоконниках разводит! Да ты ему тарелку супа налей и кусок хлеба рядом положи! И больше ему ничего надо! Бедный Ёська, женился... До седин дожил и тарелки супа не заслужил в своем доме!

Ой, в общем, вылизала этот балкон до блеска. Чисто стало, как в операционной. Ну так а че ты хочешь, в трех водах мыла. Порошком, хлоркой, чем только не мыла… Белье развесила. И знаешь: сразу запах свежести - в лицо! И Катька сытая, и суп свежий на плите, так хорошо на душе стало, легко так. Пошла еще в шкафу им порядок навела, дихлофосом все побрызгала, белье свернула, хлам выкинула, унитаз помыла, умывальник. С книгами уже не стала возиться, ну вас нафиг, думаю. Перебьетесь. Навкалывалась в общем, как лошадь. И ушла. Думаю, засирайтесь дальше. Пока жива, буду ходить. Говна голубиные лопатой выгребать. Ради Ёськи. Ради братика моего непутевого… - в этом месте она расплакалась.
Повисла пауза. Собравшийся вокруг нее весь околоток почтительно молчал, осмысливая услышанное. Пожилые кабардинки вздыхали и сочувственно цокали языками.
- Вот так-то. Так в жизни бывает, – Таня овладела собой, кивнула всем, поправила бусы из прищепок и с достоинством удалилась.

Зачарованная ее темпераментом, артистизмом, раскатистыми «ррр» и шуршащими «шшш», придававшими ее речи резкость и усиливавшими ее непогрешимость и убежденность в собственной, единственно возможной правоте, я хотела тогда только одного: чтоб ее подвиги не кончались никогда. Я готова была отдать в распоряжение этой неведомой мне Надьки целый дворец, и пусть она его запустит так, как умеет только она одна; пусть там будут свалены вертолеты, чехлы для танков, пусть там бродят оголодавшие звери, пусть на всех подоконниках там растут ананасы - только чтобы Таня ходила туда раз в квартал и потом рассказывала бы о своих приключениях. И художественная правда всякий раз побеждала бы правду жизни.

Еще никому не удалось сказку сделать былью, это невозможно и бессмысленно. Но как я люблю тех, кто умеет превратить тяжелую, серую, грязную быль в сказку И преисполненная этим чувством, я отправляюсь мыть пол прямо сейчас.

mat_i_macheha @ 2009-07-10T23:33:00

2009-07-10T19:35:02Z

Тоска страшная. И все мне не так, и грустно, куда ни посмотрю, что ни прочитаю. Перечитала на днях "Обломова". В школе Илья Ильич был моим любимым литературным героем. Со всем своим холерическим пылом я слагала ему оды в сочинениях, протестовала против ярлыка "лишний человек". Сейчас читала, проверяла, что осталось от той любви. Выяснила, что всё осталось, но теперь это любовь-жалость. Раньше Обломова нужно было выводить из социума, пристегивать к нему какие-то ложные оппозиции "полезный - бесполезный", а сейчас прочла и поняла, что книга прежде всего о необретенном "я" и о возникшей по этой причине боязни жизни.

Лень, апатия, безынициативность, повышенная ранимость, созерцательность как выбранный способ познания действительности - лишь частные случаи боязни жизни. Поэтому постель, одеяло и халат становятся естественным убежищем. Поэтому в эти пресловутые тапочки у кровати, не осмеянные только ленивым, он попадает не глядя. Он и живет наощупь, и без поводыря по жизни он беспомощен. Где он сам, где его поступки, что он любит, что ненавидит, - он не знает границ своего "я", он не отпочковался, он не обрел то, что называется дурацким словом "субъектность", и даже имя - лишь эхо его отчества. И в этих слипшихся, как тесто, "ИИ" никакого "я" не сыщешь.

И вот что ему, с такой глубокой трещиной в личности, все эти прямые, как шпала, штольцевские лозунги "Сейчас или никогда!"? Что ему все эти нелепые попытки его встряхнуть, если "так при смерти лежат, как он - при жизни"? Что ему Ильинская, по-учительски заставляющая его пересказывать прочитанные книжки и в сердцах заявляющая ему, что он мертвец? Да он сам это знает и чувствует так, как никакому другу-правдорубу и не снилось.

И к закату этой короткой, трагической жизни добрый Гончаров посылает ему простую и надежную Пшеницыну, любящую его бессловесной, нетребовательной, но при этом настоящей любовью, принимающую его таким, какой он есть, не ставящую перед ним и собой никаких стратегических задач и не пытающуюся изменить то, что изменить невозможно.

"Мелодия для шарманки"

2009-06-28T12:52:54Z

Все думаю про муратовскую "Мелодию для шарманки". Какой ясный и честный фильм. Как пощечина. И так же тебя обжигает, и так же после него в ушах звенит.

Муратову бессмысленно пересказывать. Можно, конечно, написать, что это рождественская сказка с грустным концом, но это ничего не говорит о фильме. Здесь есть гениальные эпизоды, абсолютно снайперская, убийственная сатира. Здесь все ее традиционные темы - равнодушие, глухота, неспособность не то что услышать, а даже выслушать другого, и не потому, что все вокруг плохие. Они не плохие, они - обычные, выполняют свои функции. Уборщица моет туалеты "в зоне повышенной комфортности" на вокзале, и в лепешку расшибется, но не пустит фронтовика, гремящего медалями, потому что не положено. Ведущая благотворительного аукциона выставляет случайно забредших сирот на мороз, потому что не положено им там находиться, но ситуация ее, видимо, коробит, поэтому едва заперев дверь, она начинает креститься. И доброй фее в исполнении Литвиновой мальчик нужен лишь как безделушка, которая приглянулась чем-то ее добропорядочному мужу (Табакову) и он решил подарить ее жене на Рождество; мальчик с темными кругами под глазами - это что-то из серии "товары для дома". Не сложилось, увели из-под носа, как какую-нибудь сковородку с наворотами.

Чистые, еще не тронутые ржавчиной общественных институтов, эти дети, конечно, обречены. И именно это создает шоковый эффект. Муратова оставляет своих маленьких героев наедине с их врожденной хорошестью и смотрит, как далеко они на ней уедут. В них еще нет агрессии, они еще не научились врать, хитрить и приспосабливаться. Они не умеют воровать, они вздрагивают от взрыва чужого смеха, воспринятого на свой счет, и отдергивают ручки от вокзальных тарелок с недоеденными огурцами и хлебом - они понимают, что позарились на чужое. И девочка, пойманная охраной магазина за банку огурцов, опускает свою повинную голову и не пытается оправдаться. Они родились хорошими и не восприняли еще общественную "мораль". Они не знают еще, что места у супермаркетов поделены между другими беспризорниками, поэтому их выпрут оттуда. Выпрут такие же нищие дети, только институциализированные, нашедшие крышу. Один из беспризорников говорит Никите, который не держится на ногах от голода: "Такой маленький, а уже клея нанюхался". Он уже принял форму системы, чтоб выжить, и никому уже не верит и никого ему не жалко.

А Никите пока жалко. И он прячет кошку под курткой, потому что кошка замерзла. И стирает ладошкой снег со скульптуры, потому что скульптуре холодно. И разлученный со своей сестрицей Аленушкой, забредет на чердак, укроется там пакетами, зажмет в кулачке шарики с надписью "С любовью!", застынет, и наконец попадет в тот мир, где его хорошесть не будет бременем.

Вот собственно и все. И дальше можно сколько угодно рассуждать о муратовской мизантропии, а великая Муратова будет заводить и заводить свою шарманку и снимать длинные-длинные фильмы, в которых нет никакой дидактики и никто ни в чем не виноват, потому что - вообще никто ни в чем не виноват, а просто так получилось. А если кто-то себя узнал, то что же она может?

Ты не узнаешь, да и не надо

2009-06-20T23:23:45Z

Я тут на досуге посмотрела "На ночь глядя" со Светланой Крючковой.

Ведущие несколько раз назвали Крючкову "неожиданным собеседником". Я поняла, в чем неожиданность: она нарушила некие негласные правила светских интервью, а ведущие к этому оказались не готовы. В Крючковой - сила, властность, темперамент, глубина, откровенность и свобода. Этой свободой она рушила им композицию, не помещаясь в принятый канон, в дежурные формулировки и приторные улыбки.

Она очень легко говорила - о БДТ, о сыгранной Рифеншталь, которая ведущим сто лет не нужна, потому что им интереснее, как папа, сотрудник КГБ, отнесся к этой роли дочери, и вот они трижды прерывают ее и все спрашивают и спрашивают про папу; о том, что внешне вроде бы "научилась просто, мудро жить", а в душе - ад; о старости, о возрасте, о детях. И как футбольный мяч отбивала вопросы типа "как сын отнесся к тому, что ваш муж младше вас на 12 лет?"

Я видела, что особого эмоционального отклика она у ведущих не находит, но один эпизод меня поразил. Крючкова сказала, что когда умер Магомаев, она почему-то стала от его возраста отсчитывать свое оставшееся время, спохватилась, что его не так много, покупая платье на Новый год, стала думать: "а нужно ли, ведь меня оденут", что много еще дел, что надо привести в порядок архив Ю.Векслера, не так много времени осталось... - "Зашла речь о категории времени. Вы понимаете: пришло время рекламы на Первом канале", - сказал Берман, широко улыбаясь.

Пока шла реклама, я вспомнила ШЗ с В.Аксеновым, несдержавшую слез Дуню, упреки в непрофессионализме, рассыпанные тогда по форумам, и подумала, что наверно, то, что я видела сейчас, и есть новая редакция понятия "профессионализм". Держать фасон всегда и везде. Приравнять время, оставшееся на жизнь, ко времени, за которое канал получает свою нехилую рекламную деньгу, и улыбнуться при этом бодро и призывно. Самое оно. Соотвественно непрофессионализм - это живые, человеческие эмоции.

Мне очень хотелось, чтоб после рекламы Крючкова "закрылась" и отвечала "да" и "нет". Но она продолжала откровенно отвечать на то, о чем ее спрашивали. Процитировала горькую, совсем недетскую запись об одиночестве из дневника своего сына, которую тот сделал в 9 лет. Потом ее спросили о старшем сыне, живущем во Франции. "А где работает? А как живет? Так он не вписался во французскую действительность? То есть, подождите: он и в нашу не вписался и в ту не вписался?" И она, по-матерински задетая, вместо того, чтоб сказать "не ваше дело", зачем-то начинает рассказывать о талантах сына и ссылается на жену французского посла, которая где-то сказала, что самая большая проблема во Франции - это безработица среди молодежи.

Я смотрела в экран и мне было очень жалко Крючкову. Зачем и кому она все это рассказывает? Неужели невписанность в действительность - это порок? А вписанность - доблесть?

В финале Берман попросил ее прочесть что-нибудь из Александра Володина, что-нибудь, наиболее близкое ее состоянию в этот момент. Она прочла:

Казалось, жалкой жизни не стерпеть:
тогда уж лучше кувыркнуться с кручи.
Казалось, если не свобода — лучше
совсем не жить. Тогда уж лучше смерть.

Но, самого себя смешной осколок,
живу, бреду, скудея по пути.
Я знать не знал тогда, вначале, сколько
смогу, приноровясь, перенести.

Берман в пятый раз назвал Крючкову "неожиданным собеседником", сравнил ее энергетику с Братской ГЭС и одарил зрителей фирменной улыбкой. На этом передача закончилась.

Алла Демидова, Евгений Колобов, "Поэма без героя", Новая Опера

2009-06-18T14:50:34Z

Залила на RuTube </lj-embed> </lj-embed>

Русская жизнь

2009-06-18T11:57:34Z

С таким нетерпением я ждала всегда нового номера, с такой жадностью скользила по Содержанию, глаза разбегались: с чего бы начать, и это интересно, и это, и вот еще то. И всех авторов по именам и по почерку помнишь - личностей в обезличенном нашем времени. И ссылки шлешь друзьям. И обсуждаешь потом.

Закрывшуюся "Русскую жизнь" ужасно жалко. Спасибо, что была - свежим воздухом в нашей загазованной, душной, незакавыченной русской жизни.

Вакарчук "Вночі"

2009-05-28T12:16:11Z

Вчера во МХАТе им.Горького я пережила давно не посещавшее меня чувство какого-то запредельного восторга и радости. Святослав Вакарчук представил новую программу "Вночі". Получился совершенно обалденный концерт. Я никогда не умела описывать музыку, потому что не могу понять технологию ее создания. И анализировать: вот сейчас вступили клавишные и придали особый колорит чему-то там, тоже никогда не умела. Но чувство, когда сидя в зале, боишься шелохнуться, боишься спугнуть достигнутое и пойманное музыкантами настроение, я очень хорошо понимаю.

Камерный оркестр, плюс приглашенные музыканты, плюс весь состав "Океанов" показали вчера настоящий класс. Вчера очень чувствовалось, что им самим в кайф играть. Не было никакой усталости, тупой отработки. Особый респект Милошу Еличу, океановскому клавишнику, выступившему еще и музыкальным продюсером проекта, и автором песни "Дзвони". Песня "Холодно", и сама по себе прекрасная, одна из моих любимых песен у "Океана Ельзи", во вчерашней аранжировке просто превзошла саму себя по силе, по драйву, по накалу.

В альбоме "Вночi" есть несколько потенциальных хитов - это и "Чайка", и "Не опускай свої очі", и конечно же, "Така, як ти" - пронзительная, и, как я понимаю, очень личная для Славы вещь. Я с одной стороны недоумеваю, почему этих песен не крутят по радио, с другой стороны - рада: пусть не трогают моё, пусть сидят в песочнице и играются в Евровидение.

</lj-embed> </lj-embed>

mat_i_macheha @ 2009-05-11T21:39:00

2009-05-11T17:39:56Z

А ведь я её любила. И весну каждый год ждала не из-за какого-то там обновления природы, а из-за встречи с ней. И после школы тащилась на рынок не для того, чтоб в очередной раз услышать: «Эскимо на палочке для красивой дамочки!», «Клубника - половина мёд, половина сахар!», «Куры жареные, только что из курятни!», а чтоб увидеть свою молодую, стройную, подпоясанную красавицу, которой в своё время даже посвящали песни, я это точно знала.

Собственно, не так много и было у меня привязанностей - бабушкины осетинские пироги, уральские пельмени другой бабушки, мамин торт, ну и моя героиня черемша. Из-за своей преступной связи с чесноком черемша была под запретом. И если другие запретные плоды – все цитрусовые, большая часть паслёновых, а также шоколад, а также клубника, а также всё жареное, маринованное, солёное и острое – я покорно не ела, то черемшу я не могла вот так сдать. Она не так долго бывает, много её не съешь, и в конце концов, пошли они все к чёрту, имею я право на своё зелёное чесночное счастье?

Весной после школы я шла на рынок и покупала черемшу. К ужину мыла её, кидала в кипящую воду, через 4 минуты вынимала, брызгала на нее запретным уксусом, добавляла ложку растительного маcла, наматывала на вилку и ела. С удовольствием, с наслаждением. Как хорошо она шла под молодую картошку!

В Москве я потеряла черемшу из вида. Я добросовестно ходила на рынок, но её не находила. Я спрашивала черемшу, а мне показывали что-то большое, зеленое, щавелеподобное.

- Ну это не черемша! – жаловалась я дедушке. – Мне нужны маленькие аккуратные стебельки в пучках! Помнишь, стояли перевязанные?
- А-а, - махал он обреченно рукой. – Что ты хочешь? Москва! Что с неё взять? Здесь всё не то…

В супермаркетах лежала на лотках маринованная черемша. Купила как-то и не смогла есть – кислая, жёсткая, раздувшаяся, как воспалённая жила… Я продолжала свои поиски, и в это время мне нанесли первый удар. Как часто бывает, нанёс самый близкий человек, сестра. В ответ на мои очередные черемшиные стенания и упоминания песни «Черемшина», она сказала:

- А ты знаешь, что это не про черемшу песня?

- Как не про черемшу? А про что?

- Черемшина - это куст черёмухи, - бесстрастно ответила она. За ее плечами был выученный украинский язык, за моими – кладбище утраченных иллюзий.

- Черёмуха?! – возмутилась я. – Банальная, хрестоматийная черёмуха?

- Девушка влюбилась в пастуха и ждёт его у куста черёмухи, – веско продолжала сестра. - Он сейчас овец загонит и придёт. А пока овцы пьют воду из Черемоша. Черемош – это река такая.

- В какого еще пастуха она влюбилась?! – я взбесилась. – Что, про эту ерунду песню надо было сочинять?!

- Сочинили. А черемша осталась невоспетой.

Что ж такое-то, - думала я про себя. – Мало того, что черемшу мне нельзя. Мало того, что купить её не могу. Так еще и песню отняли. Пойду завтра на рынок и куплю то, что они называют черемшой.

Я со злости купила 5 пучков. Это было совсем не то. Разросшаяся, с большими листьями, неопрятная распустёха вместо тех, маленьких, "подстриженных", светло-зеленых перетянутых стебельков с острыми кончиками.

Только я успела положить её в воду, как позвонил папа:

- Слушай, а ты с листьями купила?

- А что, у меня был выбор? – огрызнулась я. – Тут она вся с листьями! Тут в принципе нету стебельков! Вот тех, маленьких пучков, 10 см высотой, как у нас в N. было - нету!
- Ты там смотри осторожно. А то тётушка так траванулась однажды. Перепутала черемшу с ландышем, у них листья похожи, а ландыш ядовитый. Так что ты нюхай каждый лист, черемша должна чесноком пахнуть.

Кайф сломался окончательно. Те стебельки из детства не пахли чесноком. Они пахли свежестью и весной. И чистотой. И прелестью запрета. Они занимали мало места. Они были неназойливые, деликатные, воспитанные. И никто ими не травился.

- Так вот ты какая, - думала я, наматывая черемшу на вилку. - Вот, значит, ты какая. Поэтому о тебе и песен не пишут. Злая, горькая, нахальная. Лживая.

Жде дівчина, жде.

Good bye, my love, good bye.

В телевизоре ты, а я - на диване

2009-04-21T19:39:11Z

Каждый раз, когда моя тётушка смотрит концерт, посвященный 60-летию Ротару, или 70-летию Пьехи, или 48-летию Пугачевой, или 75-летию Пахмутовой, или 80-летию Добронравова, или 50-летию Пугачевой, или 70-летию Кобзона, или 41-летию Лолиты, или 50-летию Долиной, или 60-летию Пугачевой, и всех, кто у них есть ещё там - она смеется: "Так я с ними и постарела". И в общем, так и есть. Без них, по большому счёту, и жизни нет. Без них, можно сказать, вообще «лететь с одним крылом».

«Я про себя столько не знаю, сколько про них!» - говорит тётушка. Сама она считает, что есть три категории людей, которые должны отмечать юбилеи. Это лётчики-космонавты, государственные деятели и народные артисты. Когда кто-то из ее подруг в преддверии круглой даты заводит разговор о юбилее, тётушка спохватывается: «Ты что, смеешься, что ли? Какой тебе юбилей? Ты что, летчик-космонавт? Или ты государственный деятель? Или народная артистка? Чего ты выдрыгиваешься? Свари курицу, пирог испеки, и что ещё надо?» - и на том конце провода с тётушкой поочередно соглашаются Фатимка из Пенсионного, Танька-всезнайка, Лидка из аптеки, Майка из ЖЭКа, Игнатовна из поликлиники, Анна Яковлевна с 1-го этажа, Этери, которая ткемали делает лучше вашей Веденеевой, Алка-глухая, которой пенсию неправильно насчитали, Тайкула, которая опять со снохой поскандалила, Мананка, сын которой во 2-м классе, придя из школы, сказал "Мама, у нас завтра родительское собрание, только ты, пожалуйста, оденься, как женщина, а не как гражданка" и ей так стыдно стало, представляешь?, Зера, у которой самые лучшие куры на рынке, женщина-загадка по прозвищу «Жопа на колёсах» (ее имени не знает никто, а прозвище она получила за редкую при ее габаритах способность мгновенно оказываться в любой точке города) и еще полгорода её подруг дружно решают "не выдрыгиваться" и не отмечать юбилеи. И в конце концов, действительно, что может быть лучше курицы и пирога?

Зато вечером они включат свои «Шилялисы» и «Электроны», синхронно стукнут по ним кулаком, чтоб появилось изображение, и увидят тех, с кем вместе постарели – самопровозглашённых примадонн в окружении смущённых экс-мужей и лощёных пажей, государственных деятелей в дорогих костюмах, а если очень повезёт, то и лётчика-космонавта, которая им расскажет, как они тут жили, пока она там летала.

А утром они позвонят друг другу по своим дисковым телефонам и с наслаждением, упоением и радостью перемоют кости тем, о ком они знают больше, чем о себе:

- Фильку, как бедного родственника, с краю посадила.

- Всезнайка мне вчера целый час интервью с ней зачитывала, там она его балбесом назвала.

- А про Пьеху опять сказали, что она хорошо выглядит, слышала? С 70-х годов это говорят! А как она должна была выглядеть, когда ей еще и сорока не было?

- Надоели они все. Тогда уж действительно лучше ткемали делать.

- Юлькино платье видела? С гипюровой вышивкой по всей спине! Как горничная, вот скажи! В конце концов, ты государственный деятель, надень черный костюм, белый топик и цЕпочку повесь! Оденься как женщина…

- Это, помнишь, Мананкин сын, когда во 2-м классе учился…

- Да знаю я! Он уже дедом скоро будет, она всё эту гражданку вспоминает, аферистка.

- И трубку всегда на первый звонок хватает. Так противно, как будто в детскую комнату милиции звонишь!

- Не говори...

Поговорят так час-другой, и станет легче. И никакой юбилей не нужен. «И мы ещё споём».

Кленовский

2009-04-20T09:53:11Z

Читаю Дмитрия Кленовского. Нравится простотой и глубиной.
***
Я много молчал и ждал,
То верил, а то не верил.
Я словно всю жизнь стоял
У плотно закрытой двери.

Я знал, что за ней ответ
На всё, что во мне боролось.
Сквозь щель пробивался свет,
И слышался чей-то голос.

Но я уловить не мог,
Как я ни хотел, ни слова
Таким и в могилу лёг -
К нездешнему не готовый.

Так дети порой молчат,
Прислушиваясь напрасно,
Как взрослые говорят
О чем-то, для них неясном.

Но вот обернулись к ним
И что-то должно случиться.
А кончится все одним:
Что спать им пора ложиться.

***
Засахаренным солнечным лучом
Сияет мёд на блюдечке стеклянном.
Посланец неба! Гость благоуханный!
Что хочешь ты поведать нам? О чём?

Увы, мы никогда их не прочтём,
Те знаки формулы твоей нежданной,
Что в золотом ларце, от Бога данном,
У ангелов хранится под ключом.

Мы будем, волшебства не замечая,
Тебе всего лишь радоваться, к чаю
Меж булочкой и маслом получив.

Ведь тайна тайн твоих неизреченна.
И, может быть, от нас сокрытый, жив
На хрупком блюдце вздох самой вселенной.

mat_i_macheha @ 2009-04-07T23:47:00

2009-04-07T19:49:18Z

Начиналось всё с борьбы с пафосом. Липкий, стойкий, ничем не смываемый, проникший всюду - от песен до учебников, - пафос советского розлива и вправду достал. "Жизненный пульс родины", "земля - наш общий дом", "решительное "нет", "товарищ песня", "голос, спрашивающий строго, а сегодня что для завтра сделал я?" - все вместе вызывали тошноту, колики, желание лезть на стену. За уничтожение пафоса в 90-е взялись лучшие медийные силы той России, которой сегодня нету, как и той меня.

От пафоса надо было предохраняться. Средств предохранения от этой заразы, как я понимаю, было несколько, в том числе ирония и сарказм, но главное -выдерживание значительной дистанции между автором и темой. Сокращение этой дистанции грозило проявлением чувств, а там, где есть чувства, там всегда появляется риск отключения «автоконтроля» и соскальзывания в захлёб, в искренность, в эмоцию, в крик и вопль, а оттуда до пафоса, пошлости и прочего дурновкусия рукой подать. А надо сказать, что прогрессивные журналисты очень любили хороший стиль и очень не любили плохой. «Дело в том, что если не важно «как», то можно и кофе из ведра пить», - сказал как-то главный медийный стилист Л.Парфёнов. (Не удержусь и выдам страшную тайну: пить кофе из ведра тоже можно, ничего с тобой за это не сделают. Но из севрского фарфора приятнее, согласна).

Шли годы. Пафософобией заболела значительная часть думающих людей. Обычные, ни в чем не повинные слова вроде «доброта», «совесть», «стыд», «принципы» оказались не то чтобы табуированными, но они стали требовать объяснений, ремарок. «Прошу прощения за пафос», «я не люблю пафос, но…» - как правило, произносят люди (уже не журналисты, не властители дум, а самые рядовые обыватели) в тот момент, когда искренне, с чувством и болью рассказывают о чем-то важном для себя, о том, что составляет их жизнь. Притом, что интересно: ни чиновники, ни телевизионные оракулы, ни народные артистки не извиняются за пафос, а ведь боролись-то как раз с этой его разновидностью. «Извините за пафос», как правило, говорит добрый, тонко и остро чувствующий человек, занимающийся делом, борющийся по мере сил с окружающими мерзостями. Запуганный стилистами, он извиняется передо мной, слушателем, боясь, что я его настоящесть приму за пошлость. Он сигнализирует мне о том, что он слышит собственный плохой стиль, что мысленно он уже отметил этот абзац красным карандашом, и он извиняется за него, вытаптывая в себе едва проклюнувшиеся псевдо-волочковские всходы. Потому что хороший стиль – это очень важно и нет более страшного греха, чем пошлость и дурной вкус. Пусть даже и вся жизнь как она есть опровергает это.

Пафософобия привела к необходимости появления пафосозаменителя. Им стал старый добрый цинизм, превратившийся в элемент стиля, в фишку. С пеной у рта отстаивать важные для себя ценности – стыдно, тебя осмеют как идеалиста, застрявшего в прошлом, а быть циником – нормально. Быть хорошим – неприлично, немодно, хорошесть надо прятать, а цинизм надо выставить в витрину. А если ты не циник, то ты лицемер и трус. А циник честен и искренен.

Из борьбы с пафосом получился беспредельный, сам себя питающий цинизм плюс всё тот же пафос, который никуда не делся, а просто воспроизвёлся, достаточно включить телевизор, чтоб это увидеть.
Какая-то жуткая подмена на всех уровнях. Противно очень.

Триста лет тому назад

2009-03-17T17:21:29Z

Месяц не писала. А из анабиоза меня вывела вчерашняя ШЗ. Вспомнила детство и наше с сестрой увлечение – коллекционирование кукол в национальных костюмах.

К тому моменту, когда запал пропал, коллекция насчитывала 52 куклы. Мы заказывали кукол всем знакомым, регулярно заходили в универмаг, боясь упустить новинку (мы были убеждены, что вместе с нами за куклами охотится весь город N.). Нам нравились именно костюмы, поэтому кукол мы собирали самых разных – фарфоровых, пластмассовых, глиняных, деревянных, на проволочной основе… В коллекции были настоящие красавицы – глиняная индианка в сари, узбечка со множеством тугих косичек, похожая на Лайму Вайкуле латышка с покрывалом, стянутым на плече брошью, чувашка в шапочке с медными бляшками по всему лбу. Были и мужчины – задумчивый грузин с кинжалом (булатным?), весёлый узбек в тюбетейке, колоритный лысый украинец с чубом и в шароварах, мудрый таджик в чалме.

Понятно, что вся эта армия красивых, самодовольных людей не могла просто пылиться на полках. Мы не могли этого позволить. Мы, во-первых, дали им всем имена, во-вторых, опутали их сложными семейными, национальными, религиозными связями, в-третьих, дали им дело. А дело было не простое, а простите за выражение, судьбоносное.

Середина и конец 80-х. Это сладкое слово "свобода". Эти сладкие слова "съезд народных депутатов СССР", "пленум", "XIX партконференция", "отмена 6-й статьи". Мы были чокнуты на политике. Мы помнили смерти Андропова, Черненко и даже Брежнева (я себя помню с 3, 5 лет - со смерти Брежнева), мы застывали у телевизора, когда избирали Горбачева, а когда пошли трансляции съездов, мы с балкона кричали папе, сидевшему во дворе с мужиками: «Папа! Быстрее! Щас Старовойтова будет выступать!»

И вот, спрашивается, имея такое постоянно пополняемое богатство, как куклы с ярко выраженной этнической идентичностью, как мы могли не «задействовать» его? Мы стали играть в съезды. Я «курировала» прибалтийский сектор, а сестра – Кавказ и Среднюю Азию. Кукол-прибалтов у нас было больше всех остальных. Одних эстонцев набралось пять (никаких глупостей вроде квот мы не вводили :)) Прибалты хорошо пропагандировали себя и достать этих кукол было легче других. Была, помню, привезенная из Эстонии пара - Тынис и Аэт – компактные, аккуратненькие, с волосами из пакли. Лицо Аэт словно делали с депутата Маури Лауристен. Кто смотрел съезды, тот помнит эту даму в брючных костюмах. Мои подопечные прибалты на наших съездах выполняли функцию бузотёров. Почти каждое заседание начиналось с заявления протеста делегации Эстонии или Литвы. Ведь помимо Маури Лауристин на съезде была еще одна прекрасная леди – Казимера Прунскене. (Два моих любимых, опорных персонажа, где вы сейчас? Это ваши слова я вкладывала в уста своих кукол.) Мы не писали себе речи. Мы знали, кто и что примерно говорит, знали позицию каждой республики, были "в теме" - и импровизировали.

Сестра давала достойный полемический отпор. Азербайджанка Малика в платке, туркменский чабан в огромной белой шапке, узбекские хлопководы были в ее ведении. Была красивая, гордая, осанистая кабардинка, костюм которой мама, всю жизнь любившая прикладное искусство, профессионально им занимавшаяся и объездившая в свое время весь Северный Кавказ, сшила сама.

К сожалению, у нас не было куклы-северянки. В реальности нанайка Евдокия Гаер была еще одной нашей любимицей на съезде, но вышло так, что эту северную проблематику некому было артикулировать.

Были еще митинги, самодельные лозунги (лист из альбома для рисования прикалывали кнопками к реечкам, закрепляли в поднятых кукольных руках), пикеты...

Набиралось у нас и на свой восточный блок – болгарка, румынская пара, венгерская пара, словачка Зденка, хорват. Не хватало движущей силы – поляков. Зато имелась прекрасная Василинка в вышиванке, с косой вокруг головы и с веночком. (Спустя 20 лет моя сестра выучила украинский язык. Без надобности, из одного лишь неуёмного темперамента, назло антиоранжевой пропаганде. Такой вот марш несогласной. Купила учебник, словарь, нашла в Сети украинское радио и газеты – и вперёд. Прозу на мове теперь читает).

Днем куклы работали депутатами, а вечерами становились «плотью от плоти сограждан усталых...». Они влюблялись, разводились, склочничали, плакали, жаловались… Это был своего рода сериал, у каждого героя был свой характер, свои обиды. Я, помню, ночью продумывала всякие сюжетные повороты. Сестра параллельно - свои. Было весело. Когда ввели талоны и домком ежеквартально стала приносить разноцветные бумажные простыни, мы перерисовывали их, раздавали куклам, и наши куклы, дождавшись, когда «выбросят» гречку или постное масло или коричневое хозяйственное мыло, давились в очередях. Они были "со своим народом там, где их народ, к несчастью, был". И этот пункт, наверно, был единственным, где наша игра расходилась с правдой жизни.

Но любой сериал когда-то заканчивается. Закончился и этот. Дальше мы играли с маленькими пластмассовыми человечками. Это отдельный хороший сюжет моего детства. А потом были «бумажные люди», и с ними мы играли в телевидение. Кого-то из национальных кукол мы забрали сюда, но лишь немногих: здесь тесно и ставить их негде. Самые красивые остались на хранении у тётушки. Но мы их всё равно постепенно забираем. Замечательная казахская пара - Максуд и Гульнар, ее в Сочи купила любимая двоюродная сестра Наташа, красавица и умница, прожившая 26 тяжелых лет и умершая от страшного приступа астмы в 1991-м. Высокая, роскошная киргизка Айгуль – подарок дедушки на день рождения. Дедушка умер в Новый год - 31 дек 2007 года. Мордвинка, удмуртка, коми и еще много разного народа – от тёти Веры, изначально чужого человека, но который с такой готовностью и пылом разделил с нами это увлечение, что язык не повернётся назвать его чужим. Тётя Вера, с которой было связано столько радостей детства, тоже недавно умерла.

Я сильно сомневаюсь, что каменные лица сегодняшних думских кнопкодавов могут хоть одного ребёнка вдохновить на импровизацию, на игру, на упоённость этой игрой. Всё это осталось во мне, в тех куклах и в том далёком прошлом, с которым мы расставались, не смеясь.