Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

(no subject)

"Географ глобус пропил" для меня оказался хорошим фильмом о свободе.

У Шарова в "Возвращении в Египет" в бесконечной переписке один герой, выпутавшись наконец из словесного кружева, формулирует: свобода - это зависимость от Бога, рабство - зависимость от человека.

Географ Служкин хочет именной такой свободы и боится именно такого рабства. Его отношения с женщинами, друзьями и учениками определяются этим страхом впасть в зависимость, увязнуть, утонуть. За лепкой пельменей он говорит, что хочет идеальной любви: не быть залогом счастья ни для кого и чтобы никто не был залогом его счастья. Только такой любви в этой жизни не бывает. Поэтому его поступки опрокидывают чужие ожидания: он не удерживает жену, которая уходит к успешному Будкину; продолжает общаться с ним; не переходит грань в отношениях с влюбившейся в него ученицей. С обычной точки зрения, он боится ответственности. И женился он по молодости, сейчас бы - ни за что. Жена, молодая и красивая, поневоле ставшая добытчицей, уже освоила сварливые интонации, он для нее - ребенок. Наорать, влепить пощечину, унизить, что еще?

Роли переворачиваются. "Отцы" - обращается Служкин к ученикам, "это ты тут новенький" - говорят ему ученики. С высоты он смотрит, как, рискуя, барахтаясь в бурной реке, дети берут порог за порогом; порог, которого 40-летнему Служкину никогда не взять. Это про него они сочинили песню с рефреном "Тебя же посадят за мертвых детей". Но мы знаем: это дети посадят кого угодно. И сдадут своего балбеса-географа завучихе, по-настоящему, с использованием новейших технических достижений. По-взрослому.

Но курить можно и чай. Можно играть в глухонемого. Можно ни за что не бороться. Можно любить свое одиночество и прятаться от всех на балконе.

"Глаз отдыхает, слух не слышит,
Жизнь потаенно хороша,
И небом невозбранно дышит
Почти свободная душа"

Почти.

Сто вопросов к взрослому. Леонид Парфёнов

 С первых минут было понятно, что все эти «события-люди-явления», твердые знаки на конце, российские империи, птицы-гоголи, всевозможные модификации «Намедни», и еще много всего другого, за что Парфенова любят, - детям до лампады. Они спрашивают – а что вы почувствовали при первом поцелуе? А вы часто говорите жене, что ее любите? А жена вам? А какая ваша самая большая трусость? Сидит Леонид Геннадьевич в рубашке с окунем и судаком, отвечает, но все норовит свернуть на работу да на съемки, мол, «этим и интересен», а ему не дают. «А что первое видишь, когда в вашу квартиру заходишь?» - «Прихожую, - отвечает Л.Г. – А вы думали ванную?»

И в таком духе они общаются. И мне Парфенов нравится: в меру свой, в меру - мэтр, ироничен, но без ерничанья, "одеть-надеть" кому надо поправил, все правильно, в общем, все, как и должно быть.

Наконец пришла очередь самого Парфенова задавать вопросы детям. Он приступает: - Кем вы себя видите через 10 лет? А доход какой? Десятка? Не, в российской лиге столько не будет. А машина? Ауди-восьмерка? А че такая большая? Это ж как сам к себе шофером нанялся... А у вас? А че не Бентли? Так компактную же можно! Ну да! А Поршак, значит, не пафосно! - и спрашивает все мальчиков. И у всех одно: профессию, доход, авто. Как будто соцопрос проводит и графы заполняет: футболист, моряк, бизнесмен/ Ауди, Порше…

Я прибалдела, сижу и млею: в своей стихии наконец человек оказался. Как окунь  как судак рыба в воде. И энергия появилась, и напор, и глаза горят. «Туарег? - не унимается Л.Г. - Так Туарег с двух с половиной штук в месяц вы не купите! Что-то менять надо. Или машину поскромнее, или зарплату повыше. Пять-шесть пусть будет».

И тут ведущий зачем-то разрушает вдруг шутя всю эту пышную нелепость: «Леонид, - говорит он, - а почему вы только мальчиков спрашиваете?» - «Ну просто мечтания девочек я плохо представляю... Ну давайте спросим».
- Через 10 лет я хочу работать врачом, выйти замуж и родить детей, – сказала девочка. И идиллия кончилась.
- Это я не очень понимаю, – ответил Парфенов. – Надеюсь, не обидел? Просто мне казалось, что в 15 лет все считают себя гениями. Если б вы сказали, что хотите топ-моделью быть, я бы еще понял.

В финале Парфенов сказал, что он думал, что дети мечтают о чем-то дерзком, а увидел людей, не собирающихся что-то требовать от мира, людей, принявших реальность и готовых под нее подстраиваться.  

Задумалась я. Не о топ-модели, о карьере которой должно мечтать в 15 лет. И не о конформистах, сидящих за школьными партами. А обо всем этом семейно-бытовом, прошу прощения, дискурсе. О детях, которых в голове успешного мужчины нет. О банальных, простых и на самом деле здоровых мечтах, обернувшимися вдруг мечтами лузерши, о которых даже и сказать нечего. 

О том, что талантливый, остроумный, веселый и находчивый, любимый мой Парфенов по-штольцевски схематичен. И что обратной стороной его знаменитого умения отливать слова в емкие, красивые формулировки как раз и является эта приверженность таким же красивым, ясным, совершенным схемам, где молодость – это исключительно дерзость желаний и четкость алгоритма их достижения, а мальчики и девочки располагаются каждый в своей клеточке и мечтают о чем-то очень конкретном, о том, что можно описать цифрами и брендами. А если нельзя – то и не мечта это вовсе, а недоразумение какое-то. 

Холодный Леонид Геннадьевич, как айсберг в океане, хоть и любимый по-прежнему..